Неточные совпадения
Спали до самого заходу солнечного; а как
зашло солнце и немного стемнело, стали мазать телеги.
Солнце, казалось, не
заходило сюда вовсе.
Пройдя еще один ряд, он хотел опять
заходить, но Тит остановился и, подойдя к старику, что-то тихо сказал ему. Они оба поглядели на
солнце. «О чем это они говорят и отчего он не
заходит ряд?» подумал Левин, не догадываясь, что мужики не переставая косили уже не менее четырех часов, и им пора завтракать.
— Какой сон нынче! — сказал старик, искосясь поглядев на
солнце. — Полдни, смотри, прошли! Бери крюки,
заходи!
Было еще не поздно, только что
зашло солнце и не погасли красноватые отсветы на главах церквей. С севера надвигалась туча, был слышен гром, как будто по железным крышам домов мягкими лапами лениво ходил медведь.
Заходило солнце, главы Успенской церкви горели, точно огромные свечи, мутно-розовый дымок стоял в воздухе.
Заходило солнце, снег на памятнике царя сверкал рубинами, быстро шли гимназистки и гимназисты с коньками в руках; проехали сани, запряженные парой серых лошадей; лошади были покрыты голубой сеткой, в санях сидел большой военный человек, два полицейских скакали за ним, черные кони блестели, точно начищенные ваксой.
Мы
зашли в лавку с фруктами, лежавшими грудами. Кроме ананасов и маленьких апельсинов, называемых мандаринами, все остальные были нам неизвестны. Ананасы издавали свой пронзительный аромат, а от продавца несло чесноком, да тут же рядом, из лавки с съестными припасами, примешивался запах почти трупа от развешенных на
солнце мяс, лежащей кучами рыбы, внутренностей животных и еще каких-то предметов, которые не хотелось разглядывать.
После двухнедельной езды Иван Федорович достигнул деревушки, находившейся в ста верстах от Гадяча. Это было в пятницу.
Солнце давно уже
зашло, когда он въехал с кибиткою и с жидом на постоялый двор.
О том, что
зашло солнце, мы узнали только по надвинувшимся сумеркам.
Большое красное
солнце только что
зашло, оставив за собой на горизонте тусклое сияние.
Бывало —
зайдет солнце, прольются в небесах огненные реки и — сгорят, ниспадет на бархатную зелень сада золотисто-красный пепел, потом всё вокруг ощутимо темнеет, ширится, пухнет, облитое теплым сумраком, опускаются сытые
солнцем листья, гнутся травы к земле, всё становится мягче, пышнее, тихонько дышит разными запахами, ласковыми, как музыка, — и музыка плывет издали, с поля: играют зорю в лагерях.
Стал Жилин вспоминать, когда он в крепости дома жил, где
солнце всходило и где
заходило.
Между тем уже
заходит солнце, и волны на Амуре темнеют.
Тоже иногда в полдень, когда
зайдешь куда-нибудь в горы, станешь один посредине горы, кругом сосны, старые, большие, смолистые; вверху на скале старый замок средневековый, развалины; наша деревенька далеко внизу, чуть видна;
солнце яркое, небо голубое, тишина страшная.
Накануне ее смерти, пред закатом
солнца, я к ней
заходил; кажется, она меня узнала, и я в последний раз пожал ее руку; как иссохла у ней рука!
Едва
зайдет солнце и землю окутает мгла, как дневная тоска забыта, все прощено, и степь легко вздыхает широкою грудью.
Солнце совсем
зашло, только промеж дальних крыш, в стороне польского кладбища, еще тлела на небе огненно — багровая полоска.
Солнце всходит и
заходит…
Вечер,
заходит солнце, освещая брандмауер красноватым светом.
И так однажды разозлясь,
что в страхе все поблекло,
в упор я крикнул
солнцу:
«Слазь!
довольно шляться в пекло!»
Я крикнул
солнцу:
«Дармоед!
занежен в облака ты,
а тут — не знай ни зим, ни лет,
сиди, рисуй плакаты!»
Я крикнул
солнцу:
«Погоди!
послушай, златолобо,
чем так,
без дела
заходить,
ко мне
на чай
зашло бы!»
Что я наделал!
Повернусь я опять назад к востоку, а тень-то, тень-то от нашей горы далеко по озеру, как стрела, бежит, узкая, длинная-длинная и на версту дальше, до самого на озере острова, и тот каменный остров совсем как есть пополам его перережет, и как перережет пополам, тут и
солнце совсем
зайдет, и всё вдруг погаснет.
Уже
солнце начинало
заходить.
Было уже поздно, когда Михеич увидел в стороне избушку, черную и закоптевшую, похожую больше на полуистлевший гриб, чем на человеческое жилище.
Солнце уже
зашло. Полосы тумана стлались над высокою травой на небольшой расчищенной поляне. Было свежо и сыро. Птицы перестали щебетать, лишь иные время от времени зачинали сонную песнь и, не окончив ее, засыпали на ветвях. Мало-помалу и они замолкли, и среди общей тишины слышно было лишь слабое журчанье невидимого ручья да изредка жужжание вечерних жуков.
Знаю только, что как скоро начнет
заходить солнце, дупели слетаются на известное место, всегда довольно сухое, ровное и по большей части находящееся на поляне, поросшей чемерикою, между большими кустами, где в продолжение дня ни одного дупеля не бывает.
Мне случалось
заходить в такие лесистые, глухие овраги, и не скоро уходил я: там наверху еще жарко; летнее
солнце клонится к западу, ярко освещены им до половины нагорные деревья, ветерок звучно перебирает листьями, а здесь, внизу, — густая тень, сумерки, прохлада, тишина.
И вдруг я испытал странное чувство: мне вспомнилось, что именно все, что было теперь со мною, — повторение того, что было уже со мною один раз: что и тогда точно так же шел маленький дождик, и
заходило солнце за березами, и я смотрел на нее, и она читала, и я магнетизировал ее, и она оглянулась, и даже я вспомнил, что это еще раз прежде было.
Казалось, эти два существа целый день лежат где-нибудь мертвые и, как
зайдет солнце, вдруг оживают единственно для того, чтоб дойти до кондитерской Миллера и тем исполнить какую-то таинственную, никому не известную обязанность.
— Знаю и я эти звуки, знаю и я то умиление и ожидание, которые находят на душу под сенью леса, в его недрах, или вечером, в открытых полях, когда
заходит солнце и река дымится за кустами.
Заходила ли эта женщина в сырую утреннюю тень, падавшую от дома, выходила ли она на средину двора, освещенного радостным молодым светом, и вся стройная фигура ее в яркой одежде блистала на
солнце и клала черную тень, — он одинаково боялся потерять хоть одно из ее движений.
Солнце всходит и
заходит всегда красно в степи.
В один из июньских вечеров, когда
солнце уже
зашло, но широкий след его — багрово-золотистая полоса еще красила далекий запад и пророчила назавтра тихий и ясный день, я подъехал на Зорьке к флигелю, в котором жил Урбенин. В этот вечер у графа предполагался «музыкальный» вечер. Гости уже начали съезжаться, но графа не было дома: он поехал кататься и обещал скоро вернуться.
Солнце уже не отражалось в нем; оно
зашло и оставило после себя широкую багровую полосу, окрасившую окрестности в приятный, розовато-желтый цвет.
Санин
зашел в нее, чтобы выпить стакан лимонаду; но в первой комнате, где, за скромным прилавком, на полках крашеного шкафа, напоминая аптеку, стояло несколько бутылок с золотыми ярлыками и столько же стеклянных банок с сухарями, шоколадными лепешками и леденцами, — в этой комнате не было ни души; только серый кот жмурился и мурлыкал, перебирая лапками на высоком плетеном стуле возле окна, и, ярко рдея в косом луче вечернего
солнца, большой клубок красной шерсти лежал на полу рядом с опрокинутой корзинкой из резного дерева.
— Да, господа, много-таки я в своей жизни перипетий испытал! — начал он вновь. — В Березов сослан был, пробовал картошку там акклиматизировать — не выросла! Но зато много и радостей изведал! Например, восход
солнца на берегах Ледовитого океана — это что же такое! Представьте себе, в одно и то же время и восходит, и
заходит — где это увидите? Оттого там никто и не спит. Зимой спят, а летом тюленей ловят!
— Да потому, что тогда, когда мы слышали этот смех издали,
солнце еще не
заходило, а совы кричат только ночью…
Заходило солнце, кресты на главах монастырских церквей плавились и таяли, разбрызгивая красноватые лучи; гудели майские жуки, летая над берёзами, звонко перекликались стрижи, кромсая воздух кривыми линиями полётов, заунывно играл пастух, и всё вокруг требовало тишины.
А когда проснулся —
заходило солнце, сад был красен, и по двору разносился сердитый крик Шакира...
Заходило солнце, на стёклах окон пылал красный огонь.
Заходило солнце, на молодой зелени дёрна лежал розоватый отблеск.
Собака Азорка в «Униженных и оскорбленных»: «Шерсть на ней почти вся вылезла, тоже и на хвосте. Длинноухая голова угрюмо свешивалась вниз. В жизнь мою я не встречал такой противной собаки. Казалось, она целый день лежит где-нибудь мертвая, и, как
зайдет солнце, вдруг оживает».
Катя
зашла. За стойкою с огромным обзеленевшим самоваром грустно стоял бывший владелец кофейни, толстый грек Аврамиди. Было много болгар. Они сидели на скамейках у стен и за столиками, молча слушали. Перед стойкою к ним держал речь приземистый человек с кривыми ногами, в защитной куртке. Глаза у него были выпученные, зубы темные и кривые. Питомец темных подвалов, не знавший в детстве ни
солнца, ни чистого воздуха.
— Как, например, думаете вы, отчего
солнце прежде восходит, а потом
заходит, а не наоборот?
Заходило солнце, в небе тоже пылал огромный огненный костер, окрашивая облака в цвет крови.
— Ну да!
Заходит солнце моей жизни… а может быть, и вашей?
Только что
зашло солнце. На эстраде за опущенным занавесом Яков и другие работники; слышатся кашель и стук. Маша и Медведенко идут слева, возвращаясь с прогулки.
Да не
зайдет солнце во гневе вашем! а я… а я буду всю ночь молиться за вас.
И вот раз он
зашел на гумно; поговорив с мужичками о хозяйстве, хотя сам не умел отличить овса от пшеницы, сладко потолковав о священных обязанностях крестьянина к господину, коснувшись слегка электричества и разделения труда, в чем, разумеется, не понимал ни строчки, растолковав своим слушателям, каким образом земля ходит около
солнца, и, наконец, совершенно умилившись душой от собственного красноречия, он заговорил о министрах.
Что собралось седьмого мая так много народа на острове Луст-Эланд, прежде столь пустом? Бывало, одни чухонские рыбаки кое-где копышились на берегу его, расстилая свои сети, или разве однажды в год егери графа Оксенштирна, которому этот остров с другими окружными принадлежал,
заходили в хижину, единственную на острове, для складки убитых зверей и для отдыха. По зеленым мундирам узнаю в них русских и — гвардейцев по золотым галунам, на которых
солнце горит ярко.